Cold'n'Sour (cold_n_sour) wrote,
Cold'n'Sour
cold_n_sour

Террорист

История, описанная ниже, действительно произошла со мной почти тридцать лет назад. "Художественный пересказ" выполнен мной же лет десять назад для ныне исчезнувшего сайта "Привет, Ванкувер!". Текст найден случайно с помщью http://web.archive.org, но более там не доступен.
Я не питаю иллюзий по поводу его (текста) художественных достоинств, рассматривая его скорее как свидетельство, поэтому и выкладываю тут, "чтоб было".




1980 год. Я - студент второго курса, маюсь на занятиях по немецкому языку. Занятия идут "парами" - два академических часа с перерывом в 10 минут. В помещении жарко, сонно, народ не выказывает особого рвения к учебе... И вот "немка" в конце первого занятия, уходя на перерыв, рекомендует нам открыть окошко для проветривания. Что мы с радостью и делаем. Приятная прохлада волной врывается в тесноватую комнатку. Декабрь, но, по случаю оттепели, температура где-то около нуля, влажный ветер касается моего горячего лба, на подоконнике снаружи лежит влажный, чуть подтаявший снег. А аудитория - на пятом этаже...

Каким будет первое движение воспрянувшей души второкурсника? Правильно - взять в руки этот снег. Скатать снежок... Потуже... Ну, вот, Вы опять угадали - а как же можно не бросить скатанный снежок? Да... Под окном - небольшая улочка. Снежок перелетает ее и плюхается на противоположный тротуар.

Ой! Метрах в двух от места его падения прогуливаются неспешно двое мужчин в темных пальто строгого покроя и меховых шапках. Они задирают головы и пристально вглядываются в окна альма матер, силясь отыскать взглядом бросившего. Я, естественно, поспешно ретируюсь, несколько смущенный. Окно, однако, все еще открыто, и мой одногруппник, стоявший у окна рядом со мной, радостной мимикой дает понять мужчинам внизу, что он искренне рад их недоумению. Глупо, конечно - думаю я, - да ладно, ничего страшного.

Через несколько минут подходит к концу перерыв, возвращается "немка", и вся тягомотина начинается снова. Потихоньку возвращается сонное оцепенение... Рутина...

Некоторое, весьма непродолжительное время спустя - дверь в практикум открывается и входит наш проректор по учебной работе - Роберт Николаевич Калашников, в просторечии Калаха. Гроза нерадивых, морально нестойких, прогульщиков и прочая, прочая... Только, наверное, самые что ни на есть отличники и члены всяких научных кружков могут радостно здороваться с ним, не чувствуя предательского холодка внутри... Да и те... Серьезный, в общем, мужик, даже жутковатый.

И вот, сам Калаха входит в практикум в разгар занятия. И при нем - еще какой-то человек в сером костюме, ни мне, ни, судя по всему, нашей "немке" неизвестный. Калаха подчеркнуто формальным тоном просит разрешения прервать занятие, несколько ошарашенная "немка" такое разрешение с готовностью дает (попробовала бы она не дать!).

Тут на первый план выдвигается "человек в сером" и представляется майором УВД таким-то. Недоброе предчувствие, родившееся во мне, мгновенно перерастает в обреченность, когда майор спрашивает, кто именно из нашей группы в 14:07 бросил снежком из этого окна. Особенно меня поражает вот это "14:07"! Оперативная хватка, привычка к точности, железная неумолимость майора Пронина - все это видится мне за коротенькой фразой. Мгновенно созревает решение идти в "глухую несознанку". Ничего, мол, не знаю, а свои - не выдадут, пробьемся! Решение, разумеется ровно в такой же степени глупое, в какой и импульсивное.

Нехорошая тишина повисла в практикуме после вопроса майора. Тихо охнула "немка"... Те из студентов, кто был свидетелями моего безрассудства, молчали, остальные же недоумевали вполне искренне. Началось "разбирательство на месте". В коридор был вызван староста группы. Потом - комсорг. Оба они ничего не знали, о чем и сообщили майору под тяжелым взглядом Калахи. После этого майор принялся было вызывать в коридор всех, одного за другим. К этому моменту серьезность ситуации стала до меня доходить, а уверенность, что товарищи не выдадут - слабнуть. И вот, после второго или третьего вызванного, я поднялся с места, и жалким голосом (вполне, впрочем, соответствовавшим моему внутреннему состоянию, без малейшего наигрыша) сознался в содеянном, попросив у товарища майора прощения за совершенный проcтупок...

И вот тут реакция и майора, и Калахи меня несколько удивляет. Ни следа решимости сурово обрушиться на злодея и примерно отчитать, пригрозив всякими-разными карами, вплоть до. Скорее, удовлетворенность людей, вместе завершивших первый этап гораздо большего дела. Коротко переглядываются, майор кивает, и Калаха, голосом скорее будничным и деловитым, чем праведно негодующим, бросает - "Ну, пошли".

И вот - ведут меня, болезного, сверху вниз, по лестницам и коридорам родного ВУЗа, в направлении ректората. Впереди идет Калаха, позади него - я, изо всех сил сдерживая судорожное желание сложить руки за спиной, позади меня (грамотно!) идет майор. Встречные студентишки и преподаватели с проректором здороваются, на меня, удостоенного высшего общества, недоуменно глазом косят, на майора и внимания никто не обращает. У меня же в голове все крутится зловещая мысль - не так как-то реагировали они на мое чистосердечное, ой, не так! Времени, впрочем, на анализ ситуации нету, поскольку - вот уже и ректорат, вот и дверь распахивается, кожей обитая, и вхожу я в святая святых...

Калаха, войдя в приемную, показывает майору дверь в кабинет, говоря, что тут, мол, нам (то есть мне с майором!) никто не помешает. Ого! Майор-то он хоть и майор, и пусть даже УВД, но и Калаха - как-никак проректор одного из уважаемых в городе ВУЗов, уж точно шишка никак не меньшая! С чего бы он свой кабинет стал уступать? Шарики в голове начинают крутиться еще быстрее... Зацепку, зацепку мне, ну хоть маленький намек! И в этот напряженный момент майор совершает промашку - он заходит в кабинет проверить, подойдет ли он для... Чего? Я еще не знаю. Но - грамотно, елы-палы! И - вот он, момент истины! Дорогой наш Роберт Николаевич, которого мало кто любит и все боятся - оказывается тоже знает, что такое корпоративная честь, и тоже понимает, чего мне не хватает сейчас - информации! И он, голосом ворчливым, и притворно-негодующим (именно притворно, и это хорошо чувствуется в его тоне!) бросает - "Это ж надо - в Бориса Вениаминовича снежком кидать!".

Все. Ситуация, хоть и хуже некуда, но ясна до предела. Борис Вениаминович - ни много, ни мало - первый секретарь обкома КПСС, депутат Верховного Совета СССР многая созывы, Б. В. Попов. Хозяин области, короче говоря. А майор-то - телохранитель его, значитца, посланный "разобраться и доложить". В голове вместо шариков крутится теперь всего одна тупая фраза - "Ни фига себе!" Действительно, население города - что-то около четырехсот тысяч человек, шансы попасть в "самого", таким образом - сами понимаете... Повезло, что называется.

Тут майор препровождает меня в кабинет, дает лист бумаги и ручку - "Пиши, как все было!". Ну да. А как было-то? То есть, ведь и учиться хочется. Точнее сказать, в армию не хочется. Совсем. А отчисление - вот оно, при всем Калахином понятии о корпоративной чести и прочих высоких материях - отчислят, как пить дать, ежели будет на то соизволение. Год-то - помните - 80-й, не нынешнее вам вольнодумство! И вот, я пишу показания... Решил изложить это дело так - в окно кидал, кто там внизу - не видел, о последствиях не подумал. В чем и раскаиваюсь. Тем более, что примерно так все и было.

И вот, вздохнув, отложив перо, жду заслуженной кары. Кара, однако, задерживается. Майор, освоившись в кабинете, вызывает секретаршу и поручает ей вызвать всю группу. Раздает всем (!) листы бумаги и приказывает "писать, кто что видел". Пишут. Я, естественно, к этому времени, выведен в коридор с теплым наказом майора - не отлучаться пока... Это - чтобы не подсказал, значит, что писать-то... Грамотно, опять же, ох, как грамотно работает товарищ майор! Ну-с, написали наши кто чего знал. Отпущены были все на тот день с миром.

Дома родители, вопреки моему ожиданию, расхохотались, выслушав горестное повествование. Отсмеявшись, впрочем, матушка заметила, что в прогнозах относительно армии я прав на сто процентов, поэтому лучше бы выписать заблаговременно журнал "Советский Воин" и начать разучивать строевые песни - говорят, в армии это помогает... Опять же, сказала она, непосредственно за снежок выгонять не будут - больно комично, а срежут на зимней сессии.

Дальше - конспективно.

Товарищ майор на следующий день позвонил отцу на работу, и выразил немалое удивление тем, что я инцидент не утаил. В институте преподаватели и студенты смотрели на меня с выражением, с каким смотрят на приговоренного или смертельно больного - и сострадаешь, вроде, человеку, и в то же время рад, что не с тобой такое. В городе поползли слухи о террористе... На бюро курса через два дня дама из парткома заявила, что сегодня я бросил снежком, а завтра я принесу бутылку, разопью ее и брошу в окно. Бюро курса, однако, было больше для острастки, поскольку главное судилище, образцово-показательное, решено было вынести на бюро факультета, на котором парткомша заранее призвала всех "проявить сознательность". Вышибить, то
есть меня из рядов, понятное дело. Таким, как я, не место, мол. И так далее.

Через неделю примерно состоялось бюро факультета. Я к нему готовился. С "надежными" людьми из бюро поговорил, призвав изо всех сил ругать, грозить, и в конце концов предлагать строгий. Расчет был такой - если _никто_ из членов бюро исключение из комсомола не предложит, то представитель парткома института такое предложение внести сам не сможет - какой-то декор в те времена все-таки блюли. А исключение из комсомола, как Вы, может быть помните, в те времена равнялось отчислению из института.

Итак, со всеми я договорился. И - грянул судный день. Все товарищи мои выступали, как по нотам, гневно клеймя и осуждая. Все, как один, предложили строгий. Ни один не заикнулся об исключении. И тут, к моему огромному удивлению, что-то изменилось. Представительша парткома вставши, выдала взволнованную тираду - ну зачем же так, надо бороться за товарища, может быть, лучше ограничиться предупреждением? (Опять-таки - ни фига себе!) Им все радостно и ограничились - в самом деле, надо же бороться, как-то это мы того, недоглядели, спасибо, Партия подсказала, куда б мы без нее...

.........

Позже я узнал из "надежных источников", что в верхах тогда созрело мнение - оставить пока товарища в покое. Пока. Не знаю уж, почему, может, комичность ситуации всплыла, наконец, в сиятельном уме... Сомневаюсь, впрочем.

Сессию я, вопреки опасениям, сдал, даже еще и стипендию дали. Летом, правда, не пустили в Югославию по путевке, найдя формальную причину. Но - дали понять, что так просто ничего не бывает. Личное дело мое до самого выпуска лежало не в деканате, как у всех нормальных людей, а в ректорате. Чем я, впрочем, немало гордился.

Слухи же о "террористе" какое-то время по городу (и даже области!) циркулировали. Когда же я в ответ на эти рассказы говорил, что вот он, мол, я, собственной персоной - не верили вначале, да и потом сильно сомневались. По слухам-то - _стреляли_ в "нашего дорогого"! А тут - снежок! Скучно, мол.

Мне-то - не скучно было!
Tags: случай
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments